НОВЫЙ РАССВЕТ ДРЕВНИХ ИСТИН

Статья

11. 06. 2009 Книга воспоминаний Михаила Кулакова

Арестован!
...В начале лета 1947 г. я закончил художественное училище в Иваново, индустриальном городе, расположенном примерно в трехстах километрах севернее Москвы. Но диплома не получил. А дело было так.
В 1942 г., меня, тогда 15-летнего подростка, приняли в училище. По счастливой случайности, директор училища был верующим человеком, хотя об этом вынужден был помалкивать.

Моё отсутствие на занятиях по субботам он старался держать втайне, чтобы не вызвать раздражения коммунистического режима. Тем самым он ставил под угрозу собственную карьеру, а, может быть, и свободу.

Три его сына погибли на фронтах Великой Отечественной войны. Наверное, поэтому он полюбил меня как сына и дважды откладывал моё направление на фронт, аргументируя тем, что я сначала должен завершить моё образование. К счастью, в мае 1945-го война закончилась.

Однако столь доброжелательный и предупредительный директор не мог освободить меня от устного дипломного экзамена, который был назначен на одну из суббот в июне 1947 г. Перед этим я много размышлял и молился, а накануне, в пятницу, сдал на оценку мою картину, которая называлась «Молодой музыкант». В субботу я, как всегда, был на богослужении в адвентистской церкви.
На следующий день товарищ рассказал мне, что экзаменационная комиссия узнала о моём убеждении как адвентиста - относительно субботы, дня Господнего.

Когда через несколько дней я нашёл директора в его кабинете, он вытащил из ящика стола диплом и сказал мне:
- Ты получил оценку «отлично» за свою картину и я уже подготовил для тебя этот диплом. Но пришло строгое распоряжение из городского отдела образования – отказать тебе в выдаче диплома.
И всё же он хотел добиться для меня возможности пересдать устный дипломный экзамен осенью, когда преподаватели вернутся в училище из отпусков.

 

 

ЗАКАЗЫВАЙТЕ КНИГУ
в редакции - E-Mail: ES2@gmx.net, или пишите на Postfach 1909, 21309 Lüneburg
Книги облагаются 7 %-ным налогом + пересылка

 

 

 

Но ждать так долго я не мог. Мой отец, втайне трудившийся пастором адвентистской общины, за два года до этого был арестован и теперь получил лагерный срок, который должен был отбывать в «исправительной колонии» на Севере, в Коми АССР, за тысячу километров от нас. Во время отсутствия отца я пытался заменить его на посту проповедника. Но чувствовал давление властей, всячески мне в этом препятствовавших.

- Мы должны уехать отсюда, - всё чаще говорил я матери и троим моим младшим братьям – Степану, Виктору и Давиду. – Арест отца сделал нашу жизнь очень тяжёлой, кэгэбисты наблюдают за нами, как волки.
В конце концов мать согласилась:
- Хорошо, - сказала она, - если апостола Павла преследовали, он тоже отправлялся на новое место. Но куда нам идти?
- Один мой друг слышал, что в Даугавпилсе нужен учитель рисования и черчения, - ответил я.

- В Латвию? – мама наморщила лоб.
Я утвердительно кивнул:
- Если мы переедем на тысячу километров западнее, то здешние кэгэбисты до нас не доберутся.
Когда я рассказал директору о том, что уже не могу оставаться в Иваново, он подготовил рукописный документ – вместо диплома, но указал, что устный дипломный экзамен должен быть сдан осенью 1947 г.

Этим же летом я отправился в Даугавпилс, чтобы найти там квартиру для нас. Вскоре за мной последовали мать и братья.
Даугавпилс был тогда маленьким провинциальным городком в юго-восточной части Латвии, но жизнь в нём была очень интересной, в частности, из-за его пёстрого национального состава. Проблем в общении не возникало - почти все здесь говорили по-русски, тогда это был государственный язык. Мы стали членами местной адвентистской общины и, как могли, поддерживали служение пастора Яниса Олтинса, его осторожную проповедь Евангелия среди населения.
Местный отдел школьного образования был рад приезду молодого учителя, и я тут же получил преподавательскую работу в двух школах. Одна из них была польской.

Я очень любил мою работу, хотя война поглотила все финансовые средства, чувствовалась нехватка учебников и других школьных пособий. Даже карандашей и приборов для черчения не хватало.
- Прежде чем вы покинете класс, сложите на моём столе все карандаши, линейки, треугольники и циркули, - напоминал я ребятам в конце каждого урока, потому что должен был использовать всё это на следующем уроке.

Однажды на уроке в 11-м классе польской школы я произнёс, как обычно, эти слова, и ребята послушно сдавали мне наборы для черчения. Тут я заметил, что одна девушка до сих пор сидит за партой, склонившись над своим треугольником. Я подумал, что она меня не слышит и подошёл к ней.

- Марина, дай мне, пожалуйста, твой треугольник, - попросил я.
И только тут заметил, что она что-то пишет ручкой на треугольнике. Девушка смутилась и покраснела. Я протянул руку, чтобы взять у неё треугольник, и она подняла на меня свои большие, прекрасные глаза. На треугольнике было написано: «Я влюбилась в вас с первого раза, как вы вошли в наш класс. Пожалуйста, не смейтесь. Я ничего не могу с собой поделать. Я люблю вас и буду любить вас всегда». И я уже не знал, кто из нас был более смущён – она или я.
Продолжение следует
Перевод с немецкого языка Татьяны ГОЛОВИНОЙ

Категория: 2(16) 2009, Семейные реликвии, Анонс
 
 
Маранафа: Библия, словарь, каталог сайтов, форум, чат и многое другое.